На Масловке бушуют «Женские страсти. Между „можно“ и „нельзя“»
Выставка «Женские страсти. Между „можно“ и „нельзя“» в музее «Масловка. Городок художников». Фото: Евгения Баранова
В музее «Масловка. Городок художников» идет выставка, посвященная, по словам куратора, «культурной эволюции женщин». Однако самые интересные открытия этой выставки лежат за пределами предмета гендерных исследований — скорее, в поле истории искусства
Парадокс таких выставок, как «Женские страсти», состоит в том, что, благодаря триггерной теме, они обычно ускользают от критических разборов по существу, в пластическом и концептуальном смыслах. Стоит заявить в качестве магистральной темы экспозиции религию, национальность, этику или гендер, как фокус рецензента сразу смещается с самой выставки на факторы, формирующие контекст кураторского высказывания.
В случае «Женских страстей» скептически можно отнестись к выбору мужчины в качестве куратора выставки. Во вступительной речи куратор Кирилл Светляков избрал тактику джентльменских экивоков и решил превентивно ответить на предполагаемые обвинения, касающиеся воспроизведения традиционалистской схемы «мужчина-исследователь/субъект — женщина-исследуемый/объект»: да, я мужчина, но в качестве сокуратора была выбрана женщина — сотрудница музея Вероника Озеринина, тем более что консультантом мы позвали тоже женщину — психотерапевта и психиатра Наталью Бехтереву.
Выставка «Женские страсти. Между „можно“ и „нельзя“» в музее «Масловка. Городок художников». Фото: Евгения Баранова
Предположим, что кураторы — латентные поклонники французского философа и психоаналитика Жака Лакана. Тогда многие интерпретационные неурядицы благополучно разрешатся. Неслучайно же один из разделов выставки называется «Комната желаний», а экспозиционная архитектура изобилует зеркалами. По отдельности эти ходы ассоциируются с атрибутами советской эпохи: «Комната желаний» — со «Сталкером» Тарковского, а зеркала — с комнатами смеха в парках развлечений. Но вместе они вызывают ассоциацию именно с психоаналитической конструкцией, а приглашение психиатра в качестве консультанта дает понять, что эта тема кураторов будоражит.
«Женщины не существует!» — Жак Лакан эпатировал этим высказыванием публику во время одного из семинаров еще в начале 1970-х. В понимании Лакана эта максима утверждает, что женская субъективность (идущая, как водится, от желания) располагается за границами понимания и является функцией предела, по ту сторону которого исключено традиционное, то есть мужское, знание. Оттого единственно возможным образом познания становится переживание. Да, такой ответ слегка отдает интеллектуальной капитуляцией, но как можем, так и познаем. Собственно, эту формулу и воспроизводят кураторы: они создают скорее «атмосферный кабинет», нежели исследовательскую экспозицию.
Выставка «Женские страсти. Между „можно“ и „нельзя“» в музее «Масловка. Городок художников». Фото: Евгения Баранова
Но что вообще есть «женщина» в подобной оптике? Фраза «женщины не существует» говорит еще и о невозможности сугубо анатомического понимания гендера: женщины нет, но есть феминное как стратегия в символическом поле, — и именно такая презентация искусства как формы домашнего салона, обращение к немагистральным произведениям известных авторов и к «тихим» мастерам — главное достоинство выставки «Женские страсти».
Наиболее феминной стратегией работы с искусством является салон — домашнее интермедиальное пространство, в котором прецедентом искусства становятся не только и не столько отдельные произведения, сколько атмосфера, дух и гений места, на который в равной степени работают картины, графические листы, скульптуры, зачитываемые вслух стихи и играющие песни, разговоры, сами люди, в конце концов. Именно домашние салоны способствовали формированию и кристаллизации тех магистральных художественных направлений, что будут позже выставляться в галереях, чему яркий пример — парижский салон Гертруды Стайн. Нормативное обычно отождествляется с маскулинным дискурсом: white cube, «белый куб» галереи лаконичен, строг, ясен — это рацио. Вихляющиеся примеры в такой логике, напротив, феминны: салон избыточен, экзальтирован, несистемен — суть переживание. Именно в духе домашнего салона решена выставка «Женские страсти», начиная от расположения музея в квартирном помещении, бывшем детском саду, и заканчивая кураторским решением использовать шпалерную, сплошную, развеску. Ассоциацию подчеркивает и драматургия выставки, воспроизводящая помещения зажиточной квартиры. «Шкаф», уже упомянутая «Комната желаний», приватный «Душ» и импровизированный «Бальный зал», эдакая гостиная. Помимо картин и графических листов, на выставке представлены скульптуры, куклы из папье-маше авторства супружеской четы Ефимовых, фаянсовые статуэтки, пластинки, шуточные послания жены-художницы своему мужу — словом, изобилие артефактов богемной домашней жизни.
Выставка «Женские страсти. Между „можно“ и „нельзя“» в музее «Масловка. Городок художников». Фото: Евгения Баранова
Костяком всех экспозиций на Масловке служат работы художников, чьи биографии связаны с этим местом. Культивирование камерного genius loci тоже одно из родовых свойств салона. Диапазон художниц и художников, представленных на выставке, обширен — 30 имен, от начавшей путь еще в дореволюционные годы Нины Симонович-Ефимовой до молодой мультимедийной художницы Дианы Капизовой. Интересно, что промежуточным звеном между ними стали художники так называемого левого МОСХа, а не художники неофициальные, как было принято в среде современного искусства.
Интерес к этому направлению уже давно прослеживается в кураторской практике Кирилла Светлякова. Его выставка «Ненавсегда. 1968–1985», прошедшая в 2020 году в Третьяковской галерее, вызвала оживленные споры в арт-сообществе именно благодаря экспозиционному примирению якобы бинарной оппозиции неофициального искусства и «левого МОСХа». Этих сверхрефлексивных, экзальтированных, присягнувших романтическому ретроспективизму и во многом кэмповских художниц вроде Ольги Булгаковой, Татьяны Назаренко или Натальи Нестеровой куратор возводит к вернакулярному постмодернизму позднесоветской поры. И ставит рядом с признанными мировым сообществом «Коллективными действиями». Ставит без принижения одного за счет другого, представляет их как явления, фундированные одним социальным ландшафтом. Итак, если «Ненавсегда» вызывала столь ожесточенные прения, то «Женские страсти» при всей их камерности получаются еще радикальнее.
Выставка «Женские страсти. Между „можно“ и „нельзя“» в музее «Масловка. Городок художников». Фото: Евгения Баранова
Дело в том, что современное молодое искусство оказывается в оптике выставки близким к салону «левого МОСХа», а «неофициальное искусство», негласно признанное генезисом contemporary art современной России, попросту отсутствует в выстроенном нарративе. Это безусловно радикальное высказывание, оно симптоматично времени повсеместной ревизии истории искусства. Летом 2026 года цитадель современного искусства МСИ «Гараж» выставил у себя в атриуме серию «Переход» Татьяны Назаренко, символически представив ее в качестве одного из предвестников современного состояния искусства наравне с «неофициальными» коллегами. Здесь же формально обратный ход: в цитадель «левого МОСХа» помещают актуальных молодых художников Ульяну Подкорытову и Диану Капизову, активно работающих с новыми медиа. Если в 2020 году такое целеполагание вызывало скандал, то сегодня этот ход воспринимается естественно: выставка как симптом меняющегося времени.
Экспозиция ощущается более тотальной инсталляцией, нежели показом отдельных произведений — не только благодаря сплошной развеске и огромному количеству работ (их около 150), но и из-за приглушенного освещения, общей тесноты и необходимости помещать отдельные вещи на самый верх. Для того чтобы насладиться некоторыми кунштюками, лучше читать каталог, изданный к выставке. Сама же она, скорее, сосредоточена на «создании пространственного переживания». Изобилие графических обнаженных тел, в том числе работ Татьяны Мавриной, в узком коридоре заставляет припомнить как жаргонное описание «свальный грех», применяемое к шпалерной развеске, так и перформанс Imponderabilia Марины Абрамович с обнаженными мужчиной и женщиной в дверном проеме.
Выставка «Женские страсти. Между „можно“ и „нельзя“» в музее «Масловка. Городок художников». Фото: Евгения Баранова
В общую «салонность» происходящего отлично вписалась Елена Ковылина, вошедшая в историю новейшего искусства радикальными перформансами 2000-х годов (часть этих видео транслируется на экране), но в последнее время обратившаяся к живописи. Автопортреты Ковылиной на выставке вписываются в рефлексивную линию «левого МОСХа», чьи представители любили изображать себя и друзей из своего богемного круга в образах, будь то ренессансный экзерсис или мифологический персонаж. Автопортреты Ковылиной мерцают между курьезом и манифестом: вот в розовом костюмчике а-ля Жаклин Кеннеди она выходит из московского пруда, снимая прилипшую к руке кувшинку, а вот меланхолично сидит у гигантского «Циферблата» — кадр не то из фильма Ренаты Литвиновой, не то из клипа Аллы Пугачевой. Во время вернисажа Ковылина представила новый перформанс «Само-Родина». На детской площадке во дворе она катала винтажную коляску, доставала из нее кусты смородины и сажала их. В конце художница, облаченная в блестящее красное платье, села на качели-перекладину и закурила, попутно укачивая в коляске ошметки земли. Гротескно, хтонически и маргинально. Ковылину всегда ассоциировали с акционистами, венскими или московскими, но нынешний ее период интерпретируется внутри «Женских страстей» как радикальная ветвь эстетики «левого МОСХа».
Выставка «Женские страсти. Между „можно“ и „нельзя“» в музее «Масловка. Городок художников». Фото: Евгения Баранова
Именно идущая из психоанализа линия символических феминных стратегий позволяет иначе взглянуть на историю современного искусства: примат строгого «белого куба» и магистральных течений потеснили камерная салонная линия, режиссура переживаний и кэмповская эстетика.
Музей «Масловка. Городок художников»
«Женские страсти. Между „можно“ и „нельзя“»
До 14 марта
